И снова Германия (5,6)
Удивление №3: Отношение немцев к деньгам, или агрессия бережливости

Стипендию нам тогда (в 1999 г.) начислили, на мой взгляд, непозволительно маленькую – 600 марок в месяц (чистыми, на личные расходы). На мое тогдашнее удивление, немцы так не считали – они полагали, что это довольно много (впоследствии у меня было достаточно возможностей убедиться в их бережливости и аскетичности в быту). В далеком 1999 г. я не очень-то разбиралась во всех премудростях пластиковых карточек, взимания страховок со счета и пр. Прибыв на 4 месяца в Билефельд, мы получили статус полноправных студентов. Т.н. «студенческие помощники» нашего профессора помогли нам оформить счет в местной сберкассе, а также страховку. Может быть, они и упомянули о том, когда именно эта самая страховка взимается со счета (а именно в последние числа месяца, ДО начисления следующей стипендии), но я как-то пропустила эту информацию мимо ушей. В итоге вышло так, что за несколько дней до отъезда в Росси, проверив свой счет и обнаружив на нем 150 марок или около того, я жутко обрадовалась, сняла их и потратила. Еще через пару дней, вновь проверив счет, обнаружила надпись «150 марок», напротив которой стояла неприметная буковка „S“. Не подумав ничего плохого, просто не поняв, что бы это могло значить, спросила у одного из студенческих помощников. Он изменился в лице – оказалось, что „S“ означает «долг», т.е. счет оказался превышенным на 150 марок. Это был кошмар, наш профессор также изменился в лице. И не только в лице, но и в поведении. Я стала врагом №1, «злостно растратившей огромную сумму». Он так и не поверил, что сделано это было по незнанию, а не с умыслом. В итоге он заплатил из своего кармана с договоренностью, что в России я эти деньги ему отдам, причем, с меня была взята письменная расписка. Но заплатить-то он заплатил, а вот мне оставшиеся дней 5-6 абсолютно не на что было жить, не на что есть. И практически никто из тех прекрасных студенческих помощников не поинтересовался, мол, что же ты кушаешь, золотко? Все они сразу же резко дистанцировались от «транжиры» (кроме одного, который время от времени подкармливал). Таково было мое первое столкновение с немецким отношением к деньгам;) – и к людям, которые к этим деньгам относятся «неподобающе». К этому я не привыкла до сих пор.

В третий раз – и уже более-менее «окончательно» - я попала в Германию в 2001 г., будучи аспиранткой кафедры всеобщей истории истфака Ярославского педуниверситета, в рамках той же самой Alexander-Herzen-Program от ДААД, снова на семестр. Дело было в 2001 г. Целью поездки был выбор темы для моей диссертации. Перебрав кучу тем (досуг в ГДР, культ индейцев в ГДР, джаз в ГДР), написав по каждой из них expose и сделав доклад, вступив в научную переписку с кучей людей, выбрала в итоге тему про моду в социализме (она мне приснилась, видимо, от отчаяния или от перегруженности индейцами).

Удивление № 4: «доступность» профессоров и прочих научных светил

Оговорюсь, что речь здесь пойдет исключительно об историках, социологах, этнологах и прочих гуманитариях – о доступности прочих светил не могу ничего сказать. Помню, как меня удивляло отсутствие видимой иерархии между студентами и преподавателями в билефельдском университете. Да нет же, есть она, эта иерархия – уверяли меня немецкие студенты, и активно боролись с ней. Конечно же, она существовала и существует, но именно как невидимая и очень неощутимая, на мой взгляд (по крайней мере, по сравнению с реалиями среднестатистического российского ВУЗа). Для меня это лежит примерно в той же плоскости, что «фальшивые» улыбки иностранцев и «искреннее» хамство соотечественников – по мне, уж лучше фальшивая улыбка;). Удивляла система «часов приема» студентов в Билефельде, когда нужно было заранее записываться в специальный листок, висящий на двери преподавателя, и если на этом листке больше нет места, то всё, значит, нужно ждать следующей недели или же договариваться отдельно. Со своими аспирантами многие профессора на «ты» (двустороннее «ты»), особенно это принято у педагогов, психологов и информатиков – но и у историков встречается. В данном контексте «ты» означает не панипбратство, а коллегиальность и «дружественность». Может быть, дело в «левых» традициях основания Билефельдского университета - парой лет позже, войдя в круг бывших и настоящих историков-профессоров университета Гумбольдта, обнаружила, что они все между собой также на «ты» (традиция «товарищей» по партии?). Мне также было предложено взаимное «ты» - поначалу было непривычно и не очень просто называть на «ты» маститого профессора 70 лет – а теперь мне кажется дикостью, когда приходится общаться на «Вы», воспринимается как ненужная манерность и условность. Особые сложности испытываю с этим, приезжая в Россию;). Под «доступностью» я имею в виду еще и отсутствие понтов - опять же, по крайней мере, видимое. Когда я находилась в том самом поиске диссертационной темы и рассылала всем подряд письма счастья (краткий рассказ о себе и вопрос, не могли бы они посоветовать, как сузить тему), все абсолютно добросовестно подумали об этом и обстоятельно ответили, а треть еще и пригласила встретиться и обсудить это лично (те, кто был не из Билефельда). К этому же относится и научная коммуникация в Германии, также приятно меня порадовавшая отсутствием видимых иерархий - если конференция, то все, конечно, знают, кто профессор, а кто аспирант, но эксплицитно это не подчеркивается – то есть, скажем, в программе конференции не пишется «Томас Мюллер (аспирант…), Роль навоза в истории», а пишется просто «Томас Мюллер, Роль навоза…». Оговорюсь - я не идеализирую и сознаю, что иерархии есть всегда и везде; речь шла об их меньшем, менее «видимом» проявлении.

Вернемся в 2001 г.;). Выбрав тему про моду в социализме, вернулась в Ярославль готовиться к экзаменам на кандидатский минимум (тогда я еще никак не предполагала, что это мне вовсе не пригодится). Так получилось, что к этому моменту мой молодой человек получил трехлетнюю стипендию на написание диссертации в том самом билефельдском университете, на факультете информатики. Я начала задумываться, как же быть, что мне тоже нужна стипендия туда, иначе мы будем очень редко видеться. Просмотрев сайт ДААД и обнаружив, что дедлайн подачи заявок через неделю, написала своему билефельдскому профессору, мол, как насчет рекомендации и научного руководства – ежели дадут стипуху. Профессор незамедлительно ответил, мол, не проблема, и еще, чего это ты так сосредоточилась на ДААД, у нас же в Билефельде есть Graduiertenkolleg «Социальная история групп, слоев, классов и элит», и у них тоже дедлайн через недельку. Правда, мол, требования там гораздо выше, чем в ДААД (в ДААД же специально для иностранцев, а в GK для немцев), но какая разница, попробовать-то можно. Ты пиши сначала для ДААД expose, попроще для них, а потом понаучней – для GK, и отправим в оба этих места, а там поглядим. Так и сделали. В итоге меня взяли и туда, и туда;))). Две стипендии получать было нельзя, и я выбрала GK, т.е. стипендию на написании диссертации от DFG (Немецкое исследовательское общество), на максимум три года. Как мне потом рассказали, товарищи из ДААД звонили в Билефельд и осведомлялись, действительно ли то expose ыбло яаписаяо мяой личяо, уж больно замечательное;). В общем, таким образом я попала в Германию в третий раз, и так оно пошло-поехало – когда закончилась стипендия от DFG, я получила еще одну, стипендию на год для завершения написания диссертация от Берлинского сената и университета им. Гумбольдта в Берлине (с 2003 г., не выдержав билефельдской специфики, я уже жила в Берлине, прекраснейшем и наилюбимейшем городе). Вот уж где абсолютно не пришлось ни к чему адаптироваться!!! Когда закончилась и эта стипендия, мы с мужем – за длинным рублем;) – переехали на временное жительство в Швабию, в городок Ройтлинген под Штутгартом, где я дописываю диссертацию, занимаюсь журналистикой и наслаждаюсь природой (и подумываю о том, как бы поскорей вернуться в Берлин;)).

Продолжение следует;).